lautlesen (lautlesen) wrote,
lautlesen
lautlesen

Category:

Эффект Хироо Оноды.

Эффект Хироо Оноды, и его влияние. ч20.
Авт. Цвершиц Андрей

Обстановка на фронтах. Без перемен.
Проводя смелые вылазки силы эскадрона «горных дьяволов» Оноды снова и снова наносили чувствительные удары по поголовью крупного рогатого скота жалких сателлитов американской экспансии на Великую Восточно-Азиатскую Сферу Взаимного Сопроцветания. Огни сигнальных костров на будущем плацдарме высадки несокрушимой императорской армии согревали своим светом сердца воИнов великой империи. Трусливый и презренный враг (филиппинская национальная полиция) ведомый местными островитянами безуспешно ловил пыль с горных троп от хитроумно совершающего тактические отходы японского партизанского эскадрона.

Вещевое довольствие эскадрона."Мы не мародеры, а благородные экспроприаторы".
Как и любой партизанский отряд длительное время ведущий боевые действия в тылу врага в отрыве от централизованного снабжения группа Оноды постепенно обзаводилась «трофеями» после контактов с противником. Партизаны на различных континентах во все времена брали оружие, шинели и амуницию с убитых врагов. Этим же занялись и японские партизаны на острове Лубанг.
Изнашивалась одежда и обувь, из-за влажного климата и постоянных дождей ткани и кожа снаряжения начинали гнить и рассыпаться.
Онода: « Одежду можно было еще ремонтировать ставя заплатки, которые мы отрезали от краев наших походных палаток. Но это не могло продолжаться долго. Затем мы стали «реквизировать» всё нам необходимое у островитян при первой возможности. Нас не беспокоила совесть. Для нас, как партизан, было нормой добывать оружие, боеприпасы, еду, одежду и другие припасы у противника».
Онода далее обосновывает свои действия в отношении островитян: «Поскольку островитяне помогали вражеским поисковым группам (национальной полиции Филиппин, и японским экспедициям от Манчини симбун и Асахи симбун, дипмиссии на Филиппинах, министерства здравоохранения и благосостояния) искать нас, то мы считали их врагами».

«Особенно ценными «боевыми трофеями» для нас были вещи оставленные американскими солдатами. Но островитяне их ценили и хранили в хижинах, но нам удавалось отогнать их ружейной стрельбой и затем удрать с захваченной добычей. То у нас оказывались армейские фляги, палатки, ботинки, отличные одеяла и прочее».

«Первую фабричного изготовления одежду мы добыли в 1951 или 1952 году…»
Онода о «сдаче властям» в 1974 году: «Когда я вышел из джунглей на мне была одежда, которая была сшита после смерти Козуки. Перед и спина моего кителя были сделаны из подкладки рабочей одежды местных жителей, а сами рукава из моих штанов… Делая новые штаны, всегда усиливал колени, используя остатки старых. … Застегивались наши штаны на молнии, которые попадались нам среди других трофеев. … Ботинки которые были на мне были сделаны из кожи верха старых ботинок и резиновых подошв от кроссовок островитян. Я сшил их толстой нейлоновой рыболовной леской. (И в 1974 году из джунглей к людям вышел "Джиперс Криперс")

Поначалу я часто носил соломенные сандалии (которые делал Симада). Около 1965 года одежда из синтетических тканей появилась у жителей Лубанга, и я с благодарностью «принял в дар» несколько предметов одежды из синтетики. (Фермерам было не жалко отдать последнюю рубаху японским солдатам!)
… Мы обрадовались появлению виниловой пленки, которую использовали для укрытия от дождя и защиты винтовок».
Козука: «Должно быть, они изобрели всё это для нас!»

Продовольствие и как его найти. «Места, где водятся «дикие бананы», «дикие коровы» и «дикий рис».
Можно было бы сказать, что японские солдаты на острове питались тем, что давала природа, коренья, тропические съедобные растения, рыба и дичь. Но реальность была такова, что единственной легкодоступной едой была собственность островитян – рис, бананы, кокосы с плантаций, коровы и лошади на свободном выпасе.
На сбор дикоросов Онода и Козука не тратили время, проще было взять требуемое для пропитания у крестьян. А в случае сопротивления всегда под рукой есть винтовка.
Онода о заготовке на банановых плантациях: «Нашей основной едой были бананы. Мы срезали гроздья прямо на черене, резали бананы вместе с кожурой на колечки толщиной чуть меньше сантиметра и тщательно промывали их в воде. Таким образом зелёные бананы теряли большую часть горечи. Потом мы варили бананы с сушёным мясом в кокосовом молоке. Готовыми они напоминали переваренный сладкий картофель.»

Онода о добыче «дикой говядины»: «Вторым по важности, после бананов, источником пищи были коровы, которых местные жители отпускали на вольный выпас. В 1945 году на острове было примерно две тысячи коров, но это число постепенно уменьшалось (в послевоенный период нуждающиеся жители Лубанга были вынуждены продавать коров в Манилу для получения продовольствия и медикаментов).
Онода далее: «Нам наконец становилось трудно находить подходящую «жирненькую», и приходилось забивать ту, что есть по близости. Все же этих трёх коров нам хватало, чтобы обеспечить мясом одного человека на год».
Как уже говорилось «промысел» не ограничивался только коровами: «Когда мы не могли найти коров, мы охотились на водяных буйволов и лошадей. Хотя водяные буйволы больше коров и дают много мяса, на вкус оно не очень приятно. А конина, хоть и нежна, имеет сильный запах и не так вкусна, как говядина. (Буйволы и лошади являлись основной тягловой силой местных фермеров, но какой это пустяк…)


Методы и способы «охоты» японских партизан: «Легче всего находить коров в сезон дождей. Когда жители Лубанга убирали свой рис, они оставляли двадцать-тридцать сантиметров стеблей для коров. Когда стебли заканчивались, коров отпускали пастись к подножиям гор на траву, которая лучше всего росла в сезон дождей. Постепенно коровы забредали в лес всё глубже и глубже…Обычно они паслись стадами примерно по пятьдесят голов. Мы выбирали одну и стреляли с расстояния около восьмидесяти метров, целясь таким образом, чтобы пуля входила пониже хребта прямо в сердце. Самым удобным временем был вечер, когда жители возвращались домой с полей. Было уже почти темно, и если шёл дождь, он приглушал звук выстрела, так что крестьяне его не слышали.
Если мы попадали в корову, остальные убегали прочь, напуганные выстрелом. Обычно, когда мы приближались, раненая корова была еще достаточно живой, чтобы шевелить ногами. Тогда мы брали камень, и били со всей силы корову по лбу. Потом добивали ударом штыка в сердце. Затем оттаскивали её за ноги в неприметное место под деревьями, перерезали аорту, чтобы спустить кровь.
Обычно корова падала на бок, так что первым делом при разделывании мы отрезали переднюю и заднюю ноги на верхней стороне. Потом мы распарывали живот и сдирали шкуру до хребта. Отрезав большие куски мяса, мы переворачивали животное на другую сторону и повторяли операцию. В конце доставали сердце, печень, «сладкое мясо» и другие внутренности и складывали в мешок. Нам двоим требовалось около часа на разделывание одной коровы.
Если бы мы оставляли остатки, как они были, дожди и вороны быстро превратили бы их в скелет, но эти останки могли бы подсказать противнику наше расположение. Так что, разделав корову, мы оттаскивали тушу как можно дальше в горы. Конечно, делали это мы ночью. Это было по-настоящему тяжёлой работой, потому что нам надо было тащить на себе еще и всё мясо.
Первые три дня ми ели свежее мясо жареным или варёным, два раза в день…»

И дождь смывал все следы...

Онода о заготовке и сохранении мяса: « Мы сушили остальное мясо впрок на будущее. Это сушеное мясо мы называли «копчёная говядина».
Сначала мы делали широкую деревянную рамку. Потом нанизывали нарезанные полосы мяса на длинные прутки, клали эти вертела на рамку и разводили под ней огонь. Все это делалось ночью и в глубине джунглей, чтобы островитяне не увидели нашего огня или дыма. С одной коровы у нас получалось примерно 250 полос копчёной говядины. Если мы ели по одной в день, этого мяса нм хватало примерно на четыре месяца. Новсегда удавалось протянуть так долго, поскольку когда нам приходилось много переходить с места на место, скрываясь от поисковых групп, мы позволяли себе есть по два куска мяса в день.
Одна о воздержании и добыче «дикого риса»: «Мы не ели много риса, поскольку его хранение доставляло нам много хлопот. В октябре и ноябре, однако, когда островитяне собирали свой урожай риса, мы обычно реквизировали у них его часть. (А кто говорил, что будет легко. Война понимаешь… Не до сантиментов!)
Обмолотив и  просеяв рис, отделяя шелуху, мы получали нешелушёный рис и полушелушёный рис. Использу рис, мы готовили суп из сушёного мяса, листьев папайи, баклажанами или бататом, с щепоткой соли и молотым перцем. Иногда мы готовили кашу-размазню из риса и сушёного мяса».
Онода немного о промысле соли: «Мы называли соль «волшебным снадобьем». Когда нас было четверо, в год у нас уходило около двух килограммов в год. Поначалу у нас была только солончаковая соль, которую мы собирали на южном берегу. Позднее, когда остались только я и Козука, мы стали действовать более агрессивно и совершать набеги на соляные поля местных жителей в Лооке и Тилике. Но мы никогда не брали больше, чем нам требовалось на ближайшее будущее. В 1959 году из домов местных жителей мы раздобыли кофе и различные консервы. Свои скрытые рейды с целью захвата ценностей у местных мы называли «выходами в свет». (А местные жители встречали данное событие плясками и танцами… Или всё же нет?!)


Беседы между Онодой и Козукой. "О скрытом в листве..."
Одной из проблем, которая оставалась неизменной и которую нельзя было игнорировать это было состояние физического здоровья в условиях тропического влажного климата острова. Минимальное не соблюдения бытовой санитарии могло вызвать острые кишечные заболевания.
Онода: "... мы всегда кипятили воду, прежде чем пить, даже если она выглядела совершенно нормально".
Со слов Оноды, он совместно с Козукой регулярно производили контроль за колебанием веса собственного тела и ... состоянием продуктов жизнедеятельности. (Данная методика затем вошла в методичку по выживанию для "Школы природы" (
Onoda Shizen Juku 小野田自然塾 )

Некоторые подробности от Оноды: "Мы следили за колебаниями своего веса, измеряя обхват запястий. Также, мы изучали свои экскременты на предмет признаков внутренних заболеваний. ... Я осматривал свой стул ежедневно чтобы узнать количество, консистенцию и размер кусков. Если куски были слишком большими, это значило, что мой живот работает неправильно. Если стул был слишком мягким, это значило, что мой кишечник перерабатывает недостаточно."

Онода далее: "Мы ели примерно одинаковое количество еды каждый день... Мы старались подстроить способ приготовления под качество имеющейся еды, и судили о результате по нашим экскрементам. Я помню, как один раз мы решили не идти в определённое место, пока не похолодает. И так как, когда мы были там в последний раз, было жарко, а я страдал от диареи. В других местах мы не могли оставаться долго потому, что ветер слишком охлаждал нас по ночам. Когда это случалось, мы непременно страдали от несварения.  Если мы находились в слишком жарком месте, наша моча становилась жёлтой. И если мы переутомлялись, она приобретала красноватый оттенок, на фоне жёлтого цвета. Это было сигналом снизить физическую нагрузку. ...Туалетной бумаги у нас не было, поэтому в ход шли пальмовые листья".
Благодаря частым морским ветрам малярия на острове Лубанг отсутствовала. Но все же Оноде пришлось слечь с лихорадкой дважды. И так же Козука дважды прокалывал ступни шипами и места уколов опухали. Иные болезни благополучно обходили эскадрон второго лейтенанта стороной.


Место для убежища эскадрона Оноды. «А уютная у тебя пещерка!,,,»

Традиционно в описаниях жизни второго лейтенанта Оноды на острове Лубанг присутствует некая пещера служащая долговременным укрытием, а также "портрет императора из банановых листьев". Рассмотрим, что описано в тексте биографии.
Необходимость укрытия от дождя и ветра диктовалось климатическими особенностями острова Лубанг.
В мае месяце дневная температура поднималась до 38 градусов, и воздух наполнялся тяжелыми влажными испарениями.
В июне на остров обрушивались внезапные ежедневные ураганы.
Затем в июле начинался сезон дождей. Ливень часами омывал заросли в течении двадцати дней. Иногда дождь сопровождался ветром почти ураганной силы.
В августе становилось всё больше ясных дней, но воздух под солнцем становился раскаленным.
В сентябре ветер стихал, но дождь лил как в июне. Это длилось около двадцати дней. Погода оставалась переменной и чередовалась с ясными дня еще три недели.
К середине октября сезон дождей заканчивался.
До следующего апреля на острове продолжался сухой сезон. Изредка, до двух раз в месяц, проходили кратковременные дожди.

Месяцами с самой низкой температурой были январь и февраль, с дневной температурой до 30 градусов.
Далее, Онода: "В сухой сезон мы подыскивали на острове место, в котором можно будет провести следующий сезон дождей. Это место должно было удовлетворять нескольким условиям.
Во-первых, разумеется, место должно было быть вблизи от источника пищи. Это могла быть плантация бананов, или кокосовая роща, и еще лагерь должен быть поблизости от мест, где паслись коровы. В то же время, он должен был находиться в таком месте, куда не заходили островитяне."

Но этим местом была не сырая пещера, а разборная хижина "бахаи", которую эскадрон Оноды изготавливал из подручных материалов.

" Мы строили бахаи на площадке с небольшим уклоном. Верхняя её часть служила «спальней». В качестве кроватей мы использовали сначала три прямые ветви. Потом покрывали их бамбуковыми циновками, а на циновки стелили перину из утиного пуха, которые мы реквизировали у местных(!).
Нижняя часть бахаи служила кухней. Наша печь состояла из нескольких плоских камней, из которых был сложен очаг, и шест над ним, на котором висел котелок. Рядом с очагом была защищенная зона, где мы могли хранить дрова и наши винтовки. Стены бахаи мы делали из пальмовых листьев таким же образом, как и крышу. Работая своими ножами боло, мы с Кодзукой могли построить хижину за семь-восемь часов.
Пока мы не начали строить в сезон дождей такие хижины, мы спали в палатках, но ветер часто задувал дождь внутрь, пока мы не оказывались промокшими насквозь и дрожащими от холода. ... Бахаи был гораздо удобнее палатки, но к началу сухого сезона крыша сгнивала так сильно, что добрая часть дождя протекала внутрь.(Позднее Онода и Козука незаметно "одолжат" у островитян листы кровельного металла сорванных с крыш строений).
В конце сезона дождей мы разбирали бахаи. Сжигали части, либо разбрасывали их по лесу. Поскольку оставлять их лежать открыто было бы небезопасно, мы закрывали их землёй, ветками и упавшими деревьями. Сложенные кучей ветви обеспечивали достаточную маскировку, чтобы усыпить бдительность проходящих мимо местных жителей.
Пока был жив Симада, бывший сильным работником, мы строили хижину глубоко в джунглях.
После его смерти мы обычно искали место ближе к опушке. Также мы упростили хижину, чтобы её можно было быстрее разобрать и спрятать. На самом деле, подходящих мест, удовлетворявших главному нашему условию – быть рядом с банановой плантацией, так что за тридцать лет на острове мы использовали эти несколько мест каждое по три-четыре раза".

Далее Онода о пещере: "На горе Снейк была большая пещера. Но островитяне построили множество домиков в горах поблизости от их полей.  И мы никогда не использовали ее как укрытия от дождя, так как велика была вероятность, что нас легко найдут. "
Как мы видим из текста "пещеры Оноды" в качестве укрытия на острове Лубанг не было.



Арсенал эскадрона и его сохранность. "Говяжьм... ружья не чистють!..."
Онода о сбережении вверенной матчасти подразделения: "Мы заботились о нашем оружии и боеприпасах так же хорошо, как о самих себе. Мы смазывали винтовки пальмовым маслом чтобы уберечь от ржавчины, и тщательно чистили при каждом удобном случае.
В холодную погоду пальмовое масло застывало. Тогда мы просто чистили винтовки и оставляли смазку на потом. Когда они промокали, их нужно было полностью разбирать и чистить деталь за деталью. Если времени на это не было, мы смазывали их снаружи, и оставляли полную чистку до лучшего момента. От постоянного воздействия воды приклады начинали гнить, так что иногда мы вынимали патроны из винтовок и вешали их над костром для просушки.
Со временем ложи, приклады и лямки впитали так много пальмового масла, что стали привлекать крыс, особенно лямки, так что когда мы останавливались в местах где было много крыс, нам приходилось вешать винтовки подальше от лиан".
Далее о муравьях: "Но больше всего неприятностей доставляла нам разновидность муравьёв, которые носили кусочки грязи. Эта разновидность, наиболее многочисленная из всех, всё время заползала внутрь наших винтовок и оставляла там свою грязь. Мне было достаточно ненадолго поставить винтовку на мой рюкзак, как тут же поток муравьёв устремлялся к прикладу, и часть из них заползала в ствол и оставляла кусочки грязи в движущихся деталях. Совсем небольшого загрязнения достаточно, чтобы ружьё заело. Когда появлялись муравьи, мы вешали наши винтовки на ветки деревьев."
"Поначалу «тип 99», которую я использовал тридцать лет, била на тридцать сантиметров правее и ниже почки прицеливания на расстоянии в триста метров. Потом я сумел настроить прицел так, чтобы он стал более точным, но я так и не смог сократить ошибку менее чем до семи-восьми сантиметров. (У винтовки могло просто повести ложу от влаги).

Приклад этой винтовки был сделан мной примерно на три сантиметра короче обычного. Так как в какой-то момент я снял металлическую пластину с приклада и отпилил часть сгнившего дерева. Заменив пластину и вкрутив новые винты, я с радостью обнаружил, что винтовка теперь лучше подходит к моему росту, чем раньше. "


Но где же многочисленные трофей после рейдов по тылам противника и засад на джи-ай?
А вот и история от второго лейтенанта: "В перестрелках с войсками и островитянами мы захватили карабин и охотничье ружьё, но без патронов они были бесполезны для нас, и мы закопали их в джунглях".  (Ну вот и все трофеи... за 29 лет.)

А вот и еще история в стиле "Матрицы" братьев сестер Вачовски: "Пуля из пехотной винтовки пролетает около 670 метров за первую секунду после выстрела, а пуля из карабина – всего около 500 метров. У местных были карабины, и, если мы видели, что они в нас стреляют с большого расстояния, то мы знали, что у нас есть около секунды чтобы увернуться. Ночью можно даже увидеть летящую пулю, потому что она светиться в полёте голубоватым светом. Однажды я увернулся от летящей пули, развернувшись к ней боком". (О как! Техника не доступная презренным гайдзинам!)

О трофейных клинках снятых с остывающих тел врагов: "Когда подстрелили Симаду, то мы с Козукой были вынуждены скрываться так быстро, что забыли наши штыки. Позднее мы нашли штыки для пистолета-пулемёта Томпсона в хижине одного островитянина. Им пришлось подпилить крепления напильником так, чтобы они подходили к нашим винтовкам. (Напильник, очевидно, тоже был реквизирован. Штыки от винтовок Гаранд.).
Примечание. После 1974 года в Японии журналисты пытались организовать встречу Хироо Оноды и Сёити Юкои, который бомжевал "вел свою войну" на острове Гуам до 24 января 1972 года. Но встреча не состоялась. Одной из причин отказа Оноды иногда указывается, то что Юкои использовал свои личный штык от винтовки Арисака в качестве сельхозинструмента для рытья земли. Напомним , Онода и Козука потеряли "личное оружие воина дарованное императором" при "тактическом отступлении" 7 мая 1954 года. И еще один факт, Сёити Юкои был удостоин приема у императора Акихито в 1991 году.

Личное снаряжение японского партизана: "Наши подсумки для боеприпасов были сделаны из пары резиновых кроссовок. Сначала мы клали патроны в тканевые мешочки, перевязанные бечёвкой. У каждого из нас было по два мешочка в подсумке, в одном двадцать патронов, вдругом тридцать. Верх подсумка загибался набок и застёгивался на крючок, как чехол для фотоаппарата, чтобы сохранять содержимое в сухости. Помимо боеприпасов в подсумке я носил пять патронов в кармане штанов, и ещё пять всегда были заряжены в винтовке. Всего, таким образом, у меня с собой всегда было шестьдесят патронов, достаточно, чтобы отбиться даже встретив довольно большой поисковый отряд.
У меня было шестьсот пулемётных патронов (вероятно полуфланцевые тип 92 - 7,7х58
SR) , и в свободное время я отобрал из них годные и подправил, чтобы ими можно было стрелять из моей «тип 99». Множество патронов были испорчены и их надо было использовать для других целей.
Поскольку при использовании таких модифицированных патронов я не мог перезаряжать винтовку обычным движением затвора, я использовал их только чтобы подстрелить корову или отпугнуть местных выстрелом(!). Всего у меня было около четырёхсот хороших патронов, которые я начал использовать примерно когда сбежал Акацу. Они почти кончились к тому моменту, когда я вышел с гор двадцатью пятью годами позже. В среднем я расходовал всего шестнадцать патронов в год.
Мы очень берегли оставшиеся боеприпасы. Мы прятали их в расщелинах скал, и закрывали камнями. Мы проверяли тайники ежегодно в одно и в то же время перекладывали патроны в новые емкости. Мы маркировали точно рабочие патроны кружком и вероятно рабочие – треугольником. Из слишком ржавых патронов мы доставали порох и использовали его для разведения костров. Его можно было поджечь линзами, которые мы реквизировали.
В качестве емкостей для хранения боеприпасов мы использовали бутылки из под виски и других напитков, брошенные островитянами. Мы использовали резину от старого противогаза для закупоривания бутылок. Опасаясь, что крысы могут съесть резину, мы к тому же закрывали горлышки бутылок металлическими колпачками, сделанными из жестяных банок.


Мы старались уложить камни, закрывающие наши тайники, таким образом, чтобы они выглядели как можно естественнее, иногда настолько успешно, что сами с трудом могли их найти. За год на камнях могли вырасти лианы, а иногда сверху падали деревья, почти полностью закрывая тайник. Если бы не ежегодные проверки, существовала реальная опасность не найти их вновь."

И снова о продовольственной программе и реквизициях.
Онода о временных трудностях: " Худшими для нас были первые годы, пока мы не только боялись совершать открытые рейды, но и присутствие Акацу нас ослабляло. Но когда Акацу ушёл, оставшись в троем мы применяли более агрессивную тактику, включавшую, помимо реквизицию большего количества припасов у жителей острова.
Так как местные  жители, в свою очередь, наслаждались растущим уровнем жизни, что означало для нас не только появления у них большего количества ценных вещей, которых стоило красть. А так же большее количество вещей, оставляемых ими в лесу и других достаточно легкодоступных для нас местах. Таким образом, наш уровень жизни рос вместе с уровнем жизни местных."
Ононода неизбежных потерях: "Смерть Симады лишила нас друга и ценного работника. И в некоторой мере и облегчила проблему обеспечения нас припасами, но то только в той мере, в какой одна корова прокормит двоих дольше, чем троих. Жизнь в джунглях никогда не была лёгкой, но в том, что касается еды, одежды и прочих принадлежностей. Но нам было гораздо легче в поздние годы, чем в первые пять или десять лет".

Испытания ниспосланы нам свыше... Говядина - проведением...

(продолжение следует)
копирайт на текст © Цвершиц Андрей / lautlesen.livejournal.com
Tags: Оставшиеся 残留, Японские диверсионные спецподразделения
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments